Десантная каска из голубой норки

Люди эпохи Ренессанса

Я прочитал в газете, что Анна Кубышкина забеременела от Михаила Филейкина и вот-вот должна родить первенца. Рядом со статьей было помещено ее фото (ничего не выражающая неизвестная мне физиономия) с мужем — Николаем Жулябиным (аналогично мне неведомым) и двумя близнецами.

— А кто она? Они? — спросил я.

— Ты не в курсе? — удивились мои приятели. — Она звезда сериала.

— А-а-а… А какого?

— Ну ты даешь… «День сменяет ночь».

— А-а-а… А ее муж, наверное, продюсер?

— Ты что! Он олигарх!

— А-а-а… А почему она залетела от Филейкина, а не от мужа? И почему — речь о первенце, если рядом с ней другие дети?

— Помогает рекламе, продвижению паблисити…

В другой газете я изучил гороскоп. И всполошился: мне предстояли серьезные финансовые проблемы. Но в третьей газете гороскоп говорил о том, что, напротив, меня ждет прибыток.

Я не знал, что делать. Спасать финансы или готовиться к поступлению траншей? От этих мыслей отвлекла яркая публикация о том, что Наталья Курносова отбыла на Мальдивы.

— А кто она? — спросил я.

— Как! Бывшая жена бывшего певца Сипаткина. Ты разве не помнишь его хит «Ночь сменяет день»?

Мне дополнительно объяснили:

— Курносова теперь самостоятельная фигура. Открыла салон модной обуви и повторно замуж не собирается, утверждает, что равных ей нет. И поет не хуже, чем Сипаткин. Под фонограмму.

Я долго исследовал ее фото и согласился с самоценкой дивы: при заниженном самовосприятии у нее еще был шанс найти мужа, а при завышенном она могла не утруждаться необходимостью отшивать гипотетических поклонников.

В глянцевом журнале Дмитрий Дурнуш делился планами.

— А кто этот Дурнуш? — спросил я.

— Он — имиджмейкер, визажист, стилист, а еще рисует картины сливочным маслом. Иногда голодные воруют их из галерей, но чаще — продает на аукционах. И владеет сетью закусочных.

— А-а-а… А как он все успевает?

— У него куча референтов, помощников. Они создали клуб фанатов Дурнуша. И тоже ему подсобляют. Но вот скульптуры ваяет сам. И сочиняет стихи.

— Он такой разносторонний?

— Да, человек эпохи Ренессанса.

Я вызвал такси и отправился в эпоху Возрождения.

Жаль, газетных киосков там не было, но я напрямую расспросил Леонардо да Винчи, Микеланджело и Рафаэля об их творческих задумках и личной жизни. Я поинтересовался:

— А почему бы вам не открыть пончиковую в дополнение к вашим художественным потугам?

Первый ответил, что слишком занят творчеством. Второй объяснил, что, если отвлекаться от высокого искусства, не создашь ничего стоящего. Третий пожаловался, что у него хватает забот в семье.

Их ограниченный практицизм неприятно удивил. Отбывая на той же машине в XXI век, я увидел на костре объятую пламенем фигуру. Это был Джордано Бруно.

— Я к вам по поводу формирования имиджа, — обратился я к нему. — Не хотите сочинить гороскоп и поверить в свою счастливую звезду? Мне кажется, вам не помешает спеть…

Он ответил, что лучше обуглиться, как он, чем от стыда за фонограмму или публикацию чуши о галактике и влияющих на доходы граждан планетах.

Зеркальный ответ

«Мы ведь живем в справедливом обществе, разве не так? — думал муж, скандаля с женой. — Надо в домашних передрягах взять на вооружение тот образ действий, который использует наша страна, и все пойдет на лад».

Он захватил в полное свое распоряжение детскую комнату, ванную и кухню. На вопрос жены заявил, что поступает зеркально ее поведению.

— В чем зеркальность? — не поняла она. — Я разве что-то у тебя оттяпала?

Вместо ответа он разбил о ее голову зеркало:

— Вот наглядная зеркальность!

К счастью, травмы были не серьезные. Но морально ей стало обидно.

— Эту квартиру мы покупали вместе, зарабатывали поровну, — пробовала воззвать к здравому смыслу она.

— Слишком вольно себя ведешь! Загуляла! — выпалил он. — Я и без того оставил тебе слишком много. Со временем, если не исправишься, и гостиную заберу.

Она расплакалась:

— Я не загуляла, а работаю. Очень много. А вот тебя не вижу сутками. Неизвестно где бываешь…

Но жена не хотела скандалить:

— Если нравится термин «загуляла», валяй, гуляй, а мне хотя бы на кухню позволь заглядывать, детей кормить. Мыться буду ездить к родителям.

Муж, конечно, понимал, что она только так говорит — о работе и родителях, а на самом деле завела хахаля. Возможно, более денежного, чем он. Обидело, да и не могло не обидеть издевательское предложение «загулять»: они ведь до последнего времени все же делили спальню, вернее, ложе в этой спальне, и жена прекрасно знала: загулять для него (в том смысле, какой он вкладывал в это слово) уже сложновато.

Но вот выпить с приятелями он мог, да еще как. И он выпил на следующий день и пил целую неделю, чтоб досадить некогда обожаемой гадине.

Теперь на ночь они расходились по разным концам квартиры: жена шла в гостиную, муж полномасштабно занял тахту. Доступ в детскую он тоже перекрыл.

— Чему способна научить детей?!

Она взмолилась:

— Из-за чего сыр-бор? Пожалуйста, могу уволиться. Буду сидеть дома. На что станем жить?

Это взбесило его.

— Маникюр делаешь, чтоб красоваться! Цвета революции. Из парикмахерской не вылазишь. Лимон сожри, а то больно рожа довольная от такой работы!

И дабы оповестить общественность о своем миролюбии, созвал пресс-конференцию для соседей. Объявил, какая сволочь его жена, вернее, сожительница, как он теперь ее называл.

— Существует на деньги заокеанского спонсора. Он ее подбивает на цветную революцию. Я на это отвечу наращиванием своего потенциала.

И притащил домой батарею бутылок.

Она сказала, что подаст на развод. Он порвал ее заявление в клочки. И приковал непокорницу наручниками к батарее. Не бутылочной, а к радиатору.

— Только попробуй навострить лыжи. Я силой приохочу тебя к миру! — формулировка ему очень нравилась.

Она сказала: ей жарко. Он перекрыл вентиль отопления.

Дети, видя разворот событий, воспользовались бедламом и неладами родителей и перестали учиться. Муж винил в их лентяйстве жену:

— Пошли в тебя! Генетические уроды!

Он так и не отстегивал ее от батареи. Теперь ей стало холодно.

— Давай разделим квартиру, — молила жена.

Муж хохотал:

— Нашла дурака. Ни миллиметра, ни пяди тебе не уступлю.

— Но как же мне отсоединиться для начала хотя бы от радиатора? — вопрошала она в слезах.

Она боялась сказать лишнее, чтоб муж не отобрал детей. Зная нрав благоверного, допускала: придумает какие угодно компроматы.

— Чего добиваешься? — хотела понять она. — Моей смерти?

— Справедливости, — был его вердикт.

Соседи побаивались. Он, когда выпивал, становился буйным, мог толкнуть или звездануть ненароком. Говорил, что имеет право на ношение пистолета. Поддержать опальную жену по этой причине было некому. Однако когда дети ссорящейся пары стали приводить в подъезд шпану и распивать энергетические напитки на лестничных площадках, а отключенные батареи прорвало и залило три этажа, жильцы устроили общий сход. На это собрание они по причине запуганности пришли (опасаясь получить по кумполу) в костюмах, предусмотренных техникой безопасности.

— Ага, голубые каски контингента ООН! — вскинулся тот, кого намеревались призвать к порядку. — На это есть исконно наши голубые десантные береты!

И, сорвав с консьержки сшитую из меха голубой норки шапку, напялил себе на макушку.

Все же недовольные его распоясанностью демонстранты вынесли приговор, призывающий борца за правду охолониться.

— Ах так, — сказал он и посыпал крысиную отраву возле двери председателя домового комитета. А половичок секретаря собрания пропитал вонючей легковоспламеняющейся смесью. — Я заставляю вас жить не по лжи!

Он взял кувалду. Хорошо, что старики родители успели увезти дочь и внуков. Покинутый ниспровергатель остался торжествовать на полностью принадлежавших ему руинах. А вот соседи вынуждены были  разъехаться кто куда, хотя, согласно документам, продолжали существовать на прежней, увы, уже несуществующей территории.

Источник: mk.ru

Загрузка ...